Следы римского каструма

кавер

У нас сегодня не колонка архитектора Бориса Ерофалова, но глава из его книги (с аннотацией автора), которая скоро отправится в печать.

Архитектурно-градостроительное расследование, развернутое на основании картографических источников II–XIX вв., подтверждается данными из сопредельных дисциплин и показывает создание развитого городского поселения на месте Киева не позднее II в. н. э. В виде значимого дополнения приводятся примеры устойчивой цивилизационной коммуникации в бассейне Чёрного моря, а также рассматриваются пролегомены создания и исследования двух знаковых памятников архитектуры — Золотых ворот и Андреевской церкви в Киеве. Книга адресуется всем малообразованным ученым нашего и прочих городков. Совсем не ученым, а также многообразованным не адресуется, ибо они и так всё знают.

Борис Ерофалов. Римский Киев, или Castrum Azagarium на Киево-Подоле — К.: А+С, 2017.

§ 9

ПЛАНИРОВКА ПОДОЛА

Следы римского каструма различимы даже в нынешней планировке Подола, насчитывающей всего двести лет. Подол был радикально перепланирован после большого пожара 1811 года и приобрел регулярный «клетчатый» план, весьма условно наследовавший старый «хаотический». Тем не менее, «реперные» точки в виде каменных сооружений сохранились по сей день. Инструментальные планы средневекового Киево-Подола, который собственно и был «городом Киевом» с муниципальным самоуправлением, делались на протяжении всего XVIII века.

Rimski Kiev 2017 68-69 копия

Последний из таких планов, вполне качественный и подробный, выполнен городовым архитектором Андреем Меленским в 1803 году. Подол имеет вид равнобедренного треугольника, острым углом указующего на юг, в нынешнюю Почтовую площадь. Протяженная восточная сторона этого треугольника ограничена берегом Днепра, западная — киевской грядой, горами Андреевской, Замковой и Щекавицей. Короткая северная сторона невысоким оборонительным валом упирается в низину урочища Плоского (нынешняя Куренёвка) и Оболонья.

Изучать этот план очень интересно. Следы планировочного квадрата на старом плане Подола очевидны: римский лагерь занимает центральную ядерную позицию, примыкает к западной стороне вытянутого с юга на север большого плана и по высоте равен его трети. Северо-западный угол лагеря, возле Щекавицы, не просто очерчен городской улицей, но прямым углом продавливает, примерно на 400 м на север, прежде ровное течение реки Глубочицы, очевидно меняя ее конфигурацию. Примечательно, что после классицистической перепланировки Подола в 1810е река была спрямлена в прежнее русло. То есть предшествующие семнадцать столетий Глубочица под горой Щекавицей огибала прямоугольник лагеря по искусственному рву. И лагерь, как и положено, в арьергардной части, на севере имел доступ к воде.

Rimski Kiev 2017 75

Обнаружить следы планировки классического римского лагеря в средневековом ядре Подола впервые мне удалось в 1986 году, когда проф. Н. Ф. Гуляницкий, руководитель моей диссертационной работы в московском ЦНИИ теории и истории архитектуры, расширил временные рамки исследования с юношески интересного мне модерна рубежа XIX и ХХ веков на столетие — до начала регулярной перепланировки Киева в начале XIX века. А здесь одной из первых и безусловно важнейших планировок оказалась работа архитектора А. И. Меленского на Подоле.

Rimski Kiev 2017 75 копия

Андрей Иванович Меленский был первым «городовым архитектором», знал Киев не понаслышке, много строил и, более того, жил на Подоле в собственном доме на пересечении ул. Хорива и Константиновской, в пятидесяти метрах от церкви Николы Притиска. В результате именно он (после детальных собственных обмеров 1803 года) предложил самый изящный проект новой «регулярной» планировки послепожарного Подола. Действительно, до большого пожара Подол считали крайне запутанным «непонятным» городом: в рисунке улиц он сохранял следы неспешного тысячелетнего роста, был в основном деревянным и не соответствовал современным планировочным канонам и качеству строительства. На плане А. Меленского прямые улицы соединяли уцелевшие каменные церкви, центральную торговую площадь и новые площади на берегу Днепра. Промежутки между этими осями были расчерчены регулярными кварталами.

Но и этот новый план оказался весьма сложным по сравнению с новейшими регулярными перепланировками российских городов.  В итоге план Меленского не был «конфирмован» (подтвержден) Александром I, и во имя торжества регулярства в Киев из Петербурга прислан придворный архитектор Вильям Гесте. Гесте выровнял течение Глубочицы (на самом деле вернув его в древнее русло) и нарисовал симметричную трапецию, расчерченную регулярными кварталами. Планировочной осью трапеции стало «новое старое» русло Глубочицы, прозванное горожанами Канавой. По бокам канавы проложили две главные улицы с прежними именами — Верхний и Нижний вал, наследовавшие имена улиц на месте валов римского лагеря. Клетчатую, как на Манхэттене, планировку Подола, изрядно безразличную к предшествующему дорожному узору, мы и имеем счастье наблюдать по сей день. Примечательно, что мега-клетчатый генеральный план Манхэттена был принят в том же приснопамятном 1811 году.

Но ближе к нашим античным баранам. За текущими перипетиями российского периода — Екатерина II ругала Киев как запутанный непонятный городишко, Подол горел, регулярство торжествовало, — никто не удосужился не то чтобы изучить, но просто вглядеться в старую планировку Подола, до его радикальной послепожарной перепланировки. Ни полковник Иван Ушаков, составивший глазомерный план Киева в 1695 году: разглядеть квадрат на нем в принципе невозможно. Ни военные инженеры XVIII века, составившие первые инструментальные планы Киева, — задачи у них были не исследовательские, а более конкретного, фортификационного характера. Ни архитекторы начала XIX века, ибо занимались разбивкой плана большого Киева в междуречье Днепра, Лыбеди и Сырца. Ни поборники исторической топографии второй половине XIX века, например, Н. В. Закревский, который с трудом разбирал не столь древнюю по сравнению с Подолом планировку города Ярослава XI века.

кавер2

Интересное