Наталья Осипова рассказывает о новой книге Андрея Зорина

Книга Андрея Зорина «Жизнь Льва Толстого. Опыт прочтения» построена на метафоре первого воспоминания писателя – связанность, попытка освободиться, люди, которые хотят тебе блага, но не понимают и связывают тебя. Этот главный мотив освобождения от норм государства и природы организует весь огромный материал биографии Толстого, выставляя на первый план историю чувств и идей, а не исторических фактов и событий. Чтобы вместить всего Толстого в 243 страницы текста, понадобился жесткий отбор, который, кажется, был сделан без больших потерь. Лично мне было лишь жаль, что повесть «Хаджи-Мурат» при этом отборе была только названа, но не встроена в путь исканий и чувств писателя. Из других чувствительных потерь – словечки Толстого, которыми он называл важнейшие для себя вещи: «сцепление» (о сводах в архитектуре «Анны Карениной»), «разумение» о понимании смысла жизни, «воздержание» о самоограничении в еде, похоти и словах. Видимо, это результат перевода книги с английского на русский и ориентации в первую очередь на англоязычную аудиторию.

Самое прекрасное в книге – точно прочерченная история толстовской сексуальности, связанная и с жизненными исканиями, и с творчеством. В 243 страницы сжато множество информации о близких писателя, отношениях с женой, книгах, путешествиях, педагогической работе. Часто это совершенно неожиданные факты, вроде признания в юношеском дневнике, что он хочет поцеловать знакомого офицера, или рассказе о влюбленности в сестру жены Татьяну Кузьминскую. Так же продуманно отобраны фотографии: сестер Сони и Тани Берс, яснополянского дома со стороны полей и бездорожья, брата Сергея, Софьи Андреевны периода писания «Войны и мира», ее же у портрета только что умершего Ванечки, Толстого в деревне Русаново на голоде, супругов под ручку в 48-ю годовщину их свадьбы 25 сентября 1910 года.
В книге ничего лишнего, читается она на одном дыхании, привычная история жизни Толстого раскрывается взглядом новым, шокирующим, убеждающим и радующим своей точностью.

…Вот первые мои воспоминания Я связан, мне хочется выпростать руки, и я не могу этого сделать. Я кричу и плачу, и мне самому неприятен мой крик, но я не могу остановиться. Надо мною стоят нагнувшись кто-то, я не помню кто, и всё это в полутьме, но я помню, что двое, и крик мой действует на них: они тревожатся от моего крика, но не развязывают меня, чего я хочу, и я кричу еще громче. Им кажется, что это нужно (т.е. то, чтобы я был связан), тогда как я знаю, что это не нужно, и хочу доказать им это, и я заливаюсь криком противным для самого меня, но неудержимым. Я чувствую несправедливость и жестокость не людей, потому что они жалеют меня, но судьбы и жалость над самим собою. Я не знаю и никогда не узнаю, что такое это было: пеленали ли меня, когда я был грудной, и я выдирал руки, или это пеленали меня, уже когда мне было больше года, чтобы я не расчесывал лишаи, собрал ли я в одно это воспоминание, как то бывает во сне, много впечатлений, но верно то, что это было первое и самое сильное мое впечатление жизни. И памятно мне не крик мой, не страданье, но сложность, противуречивость впечатления. Мне хочется свободы, она никому не мешает, и меня мучают. Им меня жалко, и они завязывают меня, и я, кому всё нужно, я слаб, а они сильны.