Выпускник КНУСА ( диплом по проектированию в условиях исторической среды), графический дизайнер Роман Гордиенко о «болячем», о театре на Андреевском спуске.
Никто не знал (кроме некой условной группы людей) о том, что за здание получится. Давно, с 90-х, это была заброшенная стройка, к забору и лесам которой все привыкли. Там висело полотно, имитирующее фасад, насколько я помню. Знакомая была на градсовете год назад, когда проект презентовали, то есть кто-то этот проект видел – не видело общество, киевляне.
Среди архитекторов мнения разделились. Некоторые мои университетские преподаватели плевались бы, глядя на то, что увидели. А некоторым архитекторам здание понравилось.
Первое, что бросается в глаза – габариты, хотя им есть логическое объяснение. Надстройка сверху, колосник – элемент театра, созданный для возможности опускания декораций. Материал облицовки, черный рейнцинк, должен позеленеть, его размеры «скрадут» холмы.
Было опубликовано видео, показывающее разрез по улице: «как было раньше», и раньше театр плохо вписывался. У обоих проектов сравнили габариты, объем, вертикальный ритм окон, горизонтальное членение. Защитники театрального проекта показали, как “было плохо, и как стало хорошо”, и да, новый проект значительно лучше вписывается в контекст улицы. Но в этом видео такой ракурс, ощущение, что это прямая улица, но она же не прямая! Ты подходишь снизу к театру, улица сворачивает, стоит маленькое двухэтажное здание и за ним гигантский театр.
Но, повторюсь, мы не знаем, как оно будет восприниматься позже, когда материал позеленеет, когда оно зарастет плющом, который обещали высадить. Никто не знает, как здание будет жить в городе. Пока да, выглядит монструозно на фоне голых деревьев, еще и погода с серостью работают не на него. Старый проект выглядел более удручающе.
Почему именно Андреевский был выбран местом для нового театра? Вопрос к тем, кто утвердил проект 20 лет назад. Создатели говорят о преимуществе этого театра для инвалидов, для людей с ограниченными возможностями. Но по Андреевскому непросто передвигаться пешеходам, что говорить о маломобильных слоях населения? Если сейчас закрыт проезд транспорта, то как колясочнику добраться в театр?
Я рад этому громкому конфликту: может быть, со временем сформируется привычка диалога при обсуждении новых проектов. Благодаря соцсетям у нас сейчас происходит римский форум, все высказывают свое мнение. За 25 лет независимости много чего было построено, но ни разу не было обсуждения построенного или – что лучше – планируемого проекта. Когда строился «Интерконтиненталь», «Хаятт», бизнес-центр на Кловском спуске, дома на Грушевского – люди побурчали, но не было такой широкой возможности высказаться. Сейчас каждый может написать Олегу Дроздову все, что о нем думает.
Я знаю работы Дроздова – они отличные, этот театр в его стиле. Судить сейчас, насколько хорошо этот проект сделан – неправильно. Пусть театр сначала достроят, тогда и будем обсуждать. И смысла его сносить я не вижу – это неуместное варварство.
Дроздов – не Бабушкин и прочие коновалы, которые портили Киев, это толковый архитектор.
Для стройки в таких «заповедных» местах города должно существовать нормативное регулирование, для таких улиц создается дизайн-код. У нас нет ограничивающих правил для контекстной застройки. Вот смотрите: здание на Валах, семь уровней мансардной застройки, которое убивает вид на Подол – сравним ситуацию с Турцией, два построенных жилых дома, этажей по 30, снесли – они портили туристические фотографии Айя-Софии. Это быстро решается во всем мире, у нас так не принято: везде договорняки, свои люди. Например, формулировка в ДБН 360-92**: “Новое строительство может осуществляться в рамках задач по восполнению характера исторически сложившейся среды, в тесной планировочной, масштабной и архитектурной увязке с окружением». Нет четкого разграничения по районам, пример: все, что строится на Подоле, не должно быть выше шести этажей; в центре – допустим, пяти, в зависимости от места. Все это должно регулироваться.
Современную архитектуру людям нужно прививать, ее нужно объяснять. Нельзя просто строить, и молча ставить людей перед фактом: «вот вам новая архитектура».
Современная архитектура меняет облик города. Возьмем архитектуру звездную, которая создается для привлечения туристов – примером считается музей Гуггенхейма в Бильбао, откуда пошел термин «эффект Бильбао». Проект был заказан американскому архитектору Фрэнку Гери, на него были огромные деньги, в город ежегодно приезжают туристы в огромном количестве.
Звездные архитектуры не думают о контексте: они строят узнаваемые дома авторским почерком. А современная архитектура должна нормально, спокойно чувствовать себя и в старых районах, не нарушая исторический контекст, но и отличаясь от зданий прошлого века. Потому что в 21-ом веке нет смысла имитировать стили ушедших эпох, а пора создавать новую украинскую архитектуру.
Пройдет время и мы увидим, будут ли туристы идти на Андреевский смотреть на новое здание театра, которое органично впишется в обстановку, или киевляне будут проходить мимо с криками «Ганьба!».
Но если общество отреагировало на новую архитектуру, пусть не вполне адекватно (быть может, пока не вполне адекватно), может, мы научимся диалогу и еще знаниям, пониманию того, как развивать современную украинскую архитектуру без вреда историческому наследию.
