Для украинского художника Олега Голосия (1965–1993) нынешний год не имеет круглых дат, однако он фактически стал его годом благодаря слаженным усилиям галеристов и музейщиков.

Три институции: Национальный художественный музей Украины, Мистецький Арсенал и галерея The Naked Room объединились, чтобы не только показать творчество художника как цельный феномен, но и сформировать вокруг него архивный и искусствоведческий бэкграунд.

Стартовал проект в мае в The Naked Room, и, кстати, именно галерея совместно с младшим братом Олега Денисом Голосием запустила новый для Украины, но известный за рубежом формат Artist Estate («Усадьба художника»), который даст возможность собирать, каталогизировать, изучать всё, связанное с Голосием. В июне в Арсенале открылась выставка «Живопись нон-стоп»: 70 полотен, 50 графических листов, 40 фотографий и архивные документы из 20 музеев и частных собраний, а также лекции, дискуссии, кураторские экскурсии, детская программа. В сентябре в НХМУ пройдет завершающий этап «голосиевского марафона»: выставка работ из семейного собрания и круглый стол по вопросам коллекционирования современного искусства.

Право, подобного у нас еще не было (в Москве персональная выставка Голосия прошла в ЦДХ в 1991 году под патронатом галереи «Риджина», которая позже, в 1994 году, приобрела много его работ). В 2003 году НХМУ делал выставку к годовщине смерти Олега, но она была гораздо скромнее. Почему жизнь и творчество Голосия стали идеальными объектами для изучения и мемориализации? И почему это происходит именно сейчас?

• В 2009 году в НХМУ прошла выставка «Украинская новая волна», посвященная творчеству художников 1980-х – начала 1990-х годов. Тогда куратор Оксана Баршинова сожалела, что музей взялся за эту тему с большим опозданием, что работ в государственных собраниях крайне мало, они разошлись по частным коллекциям. Например, знаковая работа 1987 года Арсена Савадова и Георгия Сенченко «Печаль Клеопатры» куплена зарубежным коллекционером, и больше ее никто не видел. Как не увидим мы сегодня живьем в экспозиции НХМУ и «Психоделическую атаку голубых кроликов» Голосия, – а это работа тоже знаковая, вероятно, самая у него известная. Начинать приобретать картины теперь, когда цена на них выросла (в конце 1980-х Голосий написал заказной портрет своего мецената за смешные 35 долларов), государству невыгодно. Однако делать это нужно, – и, между прочим, десятки работ Олега все еще хранятся в Днепре у родных.
• Разбуди ночью любого киевского человека «в теме», он вскрикнет: «У нас нет государственного музея современного искусства!» Используя сослагательное наклонение, можно предположить, что такой музей, появись он раньше, уже мог бы собрать коллекцию и хорошо ее подать. Голосий в этом вопросе стал триггером (не первым, но важным): вот был у нас такой весомый художник, а мы (государство) его не коллекционировали. Доколе у нас не будет музея?!
• История современного украинского искусства еще не написана, хотя с середины 1980-х годов уже прошло, вдумайтесь, 35 лет. Существуют отдельные исследования, статьи, воспоминания самих художников, издан, например, качественный сборник «Паркоммуна» (PinchukArtCentre, 2017). Об Олеге Голосие еще при его жизни писала Екатерина Деготь, много работали над темой Александр Соловьев (со-куратор выставки в Арсенале) и другие искусствоведы. Когда-нибудь увеличивающийся корпус текстов станет историей современного искусства, и Голосий здесь – мощный стимул к упорядочиванию знаний.
• В творчестве Голосия словно бы законсервировался период 1980-х – начала 1990-х, из которого выросли современные украинские художники: прорыв стилевой, идеологический, тематический, технологический. На примере Голосия его можно изучать в чистой лабораторной синхронии. «Южнорусская волна», «новая украинская волна», «украинский трансавангард», «украинское необарокко», «необарокко трансавангардного типа», – собственно, у этого явления нет устоявшегося названия. Его создатели, талантливые мальчики и девочки, выросли, некоторые стали чрезвычайно успешными, нашли свой стиль, свою фишку. Сегодня их уже не называют «трансавангардистами» (кто-то стал концептуалистом, кто-то беспредметником), явление размылось. Человеческое и творческое взросление, коммерциализация – это естественный процесс. Однако же, как сказал БГ, раньше у нас было время, теперь у нас есть дела. А у Голосия – вечность.
• Олег – странный, сложный, просветленный, блаженный, экспрессивный, ницшеанец, романтик, ночной житель, временами невероятно работоспособный, временами депрессивный и закрытый, – стал, быть может, символом того времени, его квинтэссенцией. Всегда интереснее исследовать сложную личность, чем серого зануду, и здесь к услугам искусствоведов магическое обаяние Голосия, сплетенное с обаянием времени.

Текст: Марина Полякова

Фотография Олега Голосия из коллекции Марины Скугаревой