«Однотомник» Аркадия Штыпеля вышел в Б.С.Г. Пресс к юбилею автора, это не полное собрание, но … почти полное.

«В этом “Однотомнике” собраны почти все мои ранее опубликованные стихи за исключением немногих окончательно разонравившихся — и новые, написанные после выхода в 2014 году последней книжки».

Иными словами, это авторское представление пути. Какой-нибудь будущий историк соберет то, что автор выкинул из своего «представления», и у него получится другая картинка. А мы сегодня должны видеть этого автора таким, каким он хочет, чтобы мы его видели. И в общем, имеет право.

Собрание выстроено хронологически, т.е. этот путь все равно представлен как история, хоть и не без лукавства: «…потому что я не имею обыкновения ставить даты, о чем время от времени сожалею». Вот эта двойственность, совмещение под одной обложкой и в одном авторе – поэта и историка, «исследователя стиха», субъекта литературы, который зачастую литературу эту и самого себя склонен рассматривать как объект и с удовольствием препарировать – очень характерно.

Но как говаривал Штирлиц: запоминаем первое и последнее. Первое и последнее стихотворения «Однотомника» представляют то, что называется «экфрасис», но в первом случае перед нами сонет о художнике, – традиционная твердая форма.  «Художник пишет бурку кобуру / и бабочку в крови и крепдешине…», и тут важно это графическое выделение «художник пишет». Первые слова стихов в «Однотомнике» выделены, а «художник пишет» – те первые слова, с которых начинается книга, это введение, а уже затем следует то, что он собственно «пишет»:  вещи и состояния, «люди и положения» (да, все эти щедрые пастернаковские перечисления). – У этой картины есть сюжет: люди сидят за накрытым, богатым снедью, столом: мужчины, похоже, военные, и нарядные женщины в крепдешине. Это все советские реалии, что-то между Машковым и Дейнекой, а сюжет такой картины называется «Не ждали»:

вдруг Некто явится как бы с повесткой

как раз к накрытому столу

светясь веснушками на белоснежной коже

 недостовернодостоевский

и рыжедиккенсовский всё же

с рубцом подпортившим скулу

Прямых смыслов все же искать не стоит: сюжет движется той самой словесной игрой: кобура следует за буркой, из кобуры происходит кожура, и что это за «недостовернодостоевский» – лучше не гадать. Есть завязка книжного сюжета, и с нас довольно. А последнее стихотворение – оно о том, что все эти книжные сюжеты ушли и остались в памяти, и перед нами лишь прекрасное воспоминание об утопическом золотом веке, храмовая роспись a la Дейнека с Саваофом в куполе:

 отсверкало отгремело отлегло

здравствуй девушка-широкое-весло

эти бедра эти груди честный взгляд

я люблю тебя физкультпарад

 здравствуй здравствуй китель голубой

голубое небо над москвой

…

здравствуй сине море-океан

где шумит-гремит костьми левиафан

 а за облаками

безногий бог командует полками